upsya (upsya) wrote,
upsya
upsya

Categories:

рассказ Верико из книги Георгия Данелия "Безбилетный пассажир"

Читаю сейчас трилогию воспоминаний режиссера Георгия Данелия, нравится как он рассказывает истории из своей насыщенной жизни и байки, которые происходили во время съемок его фильмов (Мимино, А я иду шагаю по Москве и т.д.).
Где-то смеюсь, где-то задумываюсь.
В принципе частенько читая - хочется что-то отложить на память. Буду сюда складывать под тегом "Книжное".
Не знаю будет ли кто-то еще читать, но у меня пусть будет:)

ВЕРИКО

Если уж я начал рассказывать о маме, то должен рассказать и о Верико - в моем сознании они неразлучны. Верико, - по существу, моя вторая мать.

В семнадцать лет, окончив гимназию святой Нины в Кутаиси, Верико, не спросив ни у кого разрешения, уехала в Москву, прошла актерский конкурс, и ее взяли в Театр Революции к Охлопкову. Через два года вернулась в Тбилиси и стала ведущей
актрисой в театре знаменитого грузинского режиссера Константина Марджанишвили.

Из рассказов Михаила Чиаурели. Верико не была красавицей, но в ней было столько шарма, что мужчины сходили с ума. Поклонников у нее было очень много, но полюбила она молодого скульптора, обаятельного красавца Михаила Чиаурели. И он в
нее влюбился и оставил ради нее жену и ребенка. Отец Михаила Эдишер, тбилисский зеленщик, долго не мог простить за это сына. А о Верико он даже слышать не хотел: "Чтобы я никогда в глаза не видел эту шлюху!"
Чиаурели послали на стажировку в Германию. Верико поехала с ним. Из Германии Верико вернулась раньше мужа. Чиаурели купил в Германии подарки родителям и попросил Верико отнести эти подарки его отцу: "Когда он тебя увидит, он меня
простит. Вкус у него есть".

Верико надела самое скромное платье, туфли без каблуков, гладко причесалась, на голову накинула платок и пошла к свекру.

Старый Эдишер - в шлепанцах, в сатиновых брюках, заправленных в шерстяные носки и в рубашке навыпуск - сидел в тбилисском дворике на ступеньках веранды первого этажа и перебирал четки. Верико подошла и поставила перед ним кожаный саквояж с подарками.

- Здравствуйте, батоно Эдишер. Это вам ваш сын Миша прислал из Германии.
- Спасибо. А ты кто?
- Я та самая Верико, батоно Эдишер.

Эдишер внимательно оглядел Верико.

- Да... - он тяжело вздохнул. - Теперь я понимаю Мишу. Ты такая красивая, такая хорошая... Разве можно в тебя не влюбиться?

Верико засмущалась и, чтобы поменять тему, сказала:
- Батоно Эдишер, здесь вот Миша вам кое-что купил и для мамы - очень красивую шаль.
- Да? Спасибо, милая. Сейчас мы ее позовем... Соня! Соня!
- Что хочешь? - с веранды третьего этажа выглянула мать Чиаурели.
- Иди сюда! Мишина блядь приехала!

...Верико гордилась вся Грузия. Она была величественной и мудрой, как царица.
Когда Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев посетил Грузию, встречать его просили Верико.

Но она была и другой. Простой и заботливой. Если я приходил, а Верико была дома одна, она накрывала на стол, ставила тарелки, несла суп...
Мне даже хлеб нарезать не давала:
- Сиди. Я женщина.

Заботилась она обо мне как мать. После желчного перитонита мне была прописана строгая диета. Но когда я приезжал в Тбилиси, то, естественно, меня все время приглашали в гости. Только просили: "Пусть Верико ничего не знает!" Верико
боялись: она очень за мной следила и виновникам нарушения моей диеты выдавала по полной программе: "Гиечка легкомысленный, но вы-то должны понимать, что ему кутить вредно!"

(Гиечкой меня звали мама и Верико. А потом - Софико. А сейчас - внук Петя: он называет кафе-мороженое, куда я его вожу, "Гиечкин ресторан".)

...Верико было под девяносто, но она все еще играла на сцене. Правда, редко. Я прилетел в Тбилиси как раз в день, когда был спектакль Верико. Вечером пошел в театр. Прошел через служебный вход. В проходе перед актерскими комнатами меня
остановили и показали на невысокого с седыми усиками старичка в широкополой шляпе: "Это твой дядя из Америки". Какой дядя из Америки? У меня родственников за границей нет!

Оказалось, были. Муж одной из бабушкиных сестер, генерал Сокольский, после революции оказался в Америке вместе с сыном Алексом. Алекс там обосновался, стал американцем и сейчас, через семьдесят с лишним лет приехал в СССР в качестве
туриста. С супругой. В самолете, когда летел из Москвы в Тбилиси, рассказал соседу по креслу, грузину, что родился в Грузии и раньше жил в Кутаиси, там даже родственники какие-то остались, Анджапаридзе. Грузин спросил, не родственница ли
ему актриса Верико Анджапаридзе? Она тоже из Кутаиси.

- А сколько ей лет?
- Да столько примерно, сколько и вам.
- Быть может, это Верочка, моя кузина. А ее можно найти?
- Можно. Выйдете из самолета и спросите кого угодно, вам любой скажет.

Устроившись в гостинице, Алекс позвонил Верико. Верико сказала, что, конечно,помнит его, но прямо сейчас принять не может: готовится к спектаклю. Пригласила его на спектакль, билет пообещала прислать в гостиницу: "А после спектакля мы
поедем ко мне, поужинаем, поговорим..."

И вот Алекс - типичный американец - стоит возле прохода из артистической на сцену и ждет, когда появится Верико. С ним жена - высокая, спортивная американка лет под восемьдесят. (Американки всегда выглядят моложе своих лет.) Сначала в
проходе появилась молодая актриса.

- Это Верочка? - спросил Алекс.
- Нет.

Вышла костюмерша среднего возраста.
- Это?
- Нет.
Потом вышла Верико. Идет, ни на кого не смотрит - в образе.

- Вот Верико.
- Верочка! - закричал Алекс. - Верочка, это я!
- Здравствуй, Саша. Я вижу... - не останавливаясь, проговорила Верико. - Потом,потом...
- Верочка, мне прислали билеты, спасибо! Сколько я должен?
- Не говори глупости, Саша...
- Нет, ты скажи, сколько? У меня есть русские деньги!
- Засунь их себе в жопу, - не выходя из образа, сказала Верико и прошла на сцену.

Алекс захохотал. Перевел жене - та тоже заржала.
- Она и в детстве такая же остроумная была, - радостно объяснил Алекс окружающим.

...А после спектакля Верико устроила банкет, и они с кузеном до утра вспоминали детство...

Между прочим. Раз уж вспомнил про Алекса, не могу не рассказать и про Гамлета.
Года за два до войны в Марджановском театре, в финальном акте спектакля "Дама с камелиями", когда Маргарита Готье произносила свой предсмертный монолог, вдруг раздалось громкое: "Ы-ы... Ы-ы..."

Верико - она играла Маргариту - глянула в зал и еле удержалась, чтобы не рассмеяться.

В пятом ряду партера басом рыдал пятидесятилетний толстый милиционер. (Это был младший сержант милиции Гамлет Мамия, тот самый, который потом подарил барана.Билет в театр ему дал кто-то, кто сам не смог пойти.)

С тех пор Гамлет не пропускал ни одного спектакля "Дамы с камелиями" и каждый раз в финальной сцене громко рыдал. И Верико еле удерживалась от смеха. Когда Гамлет заревел в пятый раз, Верико попросила администратора театра объяснить
этому обормоту, что так громко переживать во время спектакля нельзя.

- Не могу не плакать, - сказал Гамлет администратору, когда тот нашел его после спектакля. - Женщину очень жалко.
- Тогда вообще не приходи. Ты своим ревом мешаешь актрисе играть. Понял?
- Понял.

Перед началом следующего спектакля администратор доложил Верико, что все в порядке - обормота в театре нет. Но в последнем акте откуда-то сверху опять донеслось знакомое: Ы-ы... Ы-ы..."

Это младший сержант милиции Гамлет Мамия, чтобы не мешать Верико, купил билет на галерку в самый последний ряд.

- Бог с ним, - решила Верико и велела выдавать ему контрамарки. Она была актрисой, и рыдания Гамлета были ей все-таки приятны. С тех пор Гамлет не пропускал ни одного спектакля с участием Верико. И каждый раз рыдал...

Мама и Верико были очень дружны и скучали друг без друга. Часто разговаривали по телефону, писали письма, и мама каждый год обязательно ездила в Тбилиси повидаться с сестрой.

Первого мая восьмидесятого года мне позвонила Верико: "Гия, прилетай. Меричка заболела". Я успел на последний самолет, прилетел в Тбилиси, мама в больнице - инсульт. И, пока она болела, я на каждые выходные летал в Тбилиси (совсем там
остаться не мог, монтировал картину в Москве). Когда болеют близкие, всегда кажется - есть лекарство, которое может помочь, и я доставал и привозил импортные лекарства.

В тот раз я привез американское. Поднялся к маме в палату, а там, как всегда, сидят Верико (она приходила каждый день) и медсестра Тамара (я ее привез из Москвы, и она неотлучно дежурила при маме, даже в город ни разу не вышла).

- Вот, мама, новое лекарство. Теперь ты поправишься.
- Зачем? - после инсульта мама говорила плохо, с трудом можно было разобрать слова. - Я уже старая, дайте мне умереть.

Маме тогда было семьдесят шесть.

- Какая ты старая? Вот посмотри на свою сестру. Она старше тебя на четыре года, а каждый день к тебе приходит, приносит еду, фрукты, - сама тащит, пешком, в гору. А вечером еще в театре играет. И еще на всех орет.
- На семь, - говорит мама.
- Что на семь?
- Старше.
- На четыре, - говорит Верико.
- На семь.
- На четыре!
- На семь...
- Дура! - закричала Верико. - С детства была дурой, так и осталась!

И выбежала из палаты.

А через пять минут вернулась и стала кормить маму с ложечки.

Потом я выяснил, что Верико действительно убавила себе в паспорте три года.
Женщина...

Между прочим. Когда моей дочке Ланочке было пять лет, я повел ее в зоопарк.
Посмотрели мы птиц, слонов, обезьян. А к хищникам я решил ее не водить: маленькая девочка, еще испугается.

- А почему вон туда не идем? - спросила Ланочка. - Мы там не были.
- Там львы, тигры, волки, - сказал я. - Да ну их, они злые.
- Нет, пойдем. Пусть они тоже на меня посмотрят.

Она пришла не на зверей смотреть, а себя им показать. Женщина - в любом возрасте женщина.

После смерти мамы Верико часто говорила:

- Господи, как мне надоело жить! Как надоело стареть! Когда Бог меня заберет?
Умирать надо вовремя.

Я лежал в Москве в больнице с язвой желудка, когда Галя принесла мне письмо от Верико, которое кончалось так: "Если бы ты знал, Гиечка, как мне хочется жить!"
И буквально через час нам позвонили: Верико умерла!

...Верико Анджапаридзе хоронили даже с большими почестями, чем итальянцы Анну Маньяни. Гроб несли на руках из театра через весь Тбилиси. На улицах стояли сотни и сотни тысяч людей - и все аплодировали. И дорога до кладбища -
двенадцать километров - была усыпана цветами. А из репродукторов - их установили через каждые сто метров - звучал родной голос Верико. Она читала монологи, стихи...

Став режиссером, я уже не останавливался у Верико - жил в гостинице. Но из аэропорта я обязательно сначала заезжал к Верико.

Когда я после ее смерти первый раз прилетел в Тбилиси, я по привычке сказал: "К Верико". Друзья повезли меня на кладбище...

из книги Георгия Данелия "Безбилетный пассажир"
Tags: Книжное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments